Глянул в зеркало-ужаснулся

— В Россию приходят сильные международные бренды. Как в этих условиях создавать свои сильные бренды?

— Для меня это — вопрос воли. Мы продолжительное время работали с холдингом «Лебедянский». Была сделана марка номер один, соковая компания-лидер. Сейчас это «Пепси-Кола». Мог ли «Лебедянский» сам двинуться дальше? Да, но мы уже теперь никогда не узнаем, что было бы, если бы они двинулись дальше, допустим, ограничившись IPO без продажи стратегическому инвестору. Была марка «Коркунов», победившая практически все западные аналоги среди коробочного шоколада. Сейчас это «Марс». Мог ли уважаемый Андрей Коркунов биться дальше, мы уже не узнаем. Есть уважаемый Сергей Выходцев, автор марки «Быстров», «Быстренок» — кашки овсяные и прочее. Сейчас это «Нестле». Но господин Выходцев уже делает другую хорошую марку — «Велле», что-то вроде овсяного киселя. Это действительно полезный продукт. Сергей Выходцев очень глубоко вник во все, что касается овса. Овес — единственная культура, которая пока не подверглась ГМО. Ведь когда я узнаю, что сою модифицируют геном скорпиона, у меня возникают разные мысли. Как говорят нам те же генетики, мутация происходит с четвертой репродукции, поэтому ты поел сои, а потом у тебя родится правнук-скорпиончик. У «Велле» есть все основания для присутствия не только в российской экономике, этот продукт уже стоит на полках шведских магазинов. Если Выходцев продолжит бить, бить, бить в одну точку, у него есть шанс создать глобальную марку. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что созданию мощных российских марок мешает слишком большое число паразитно занятых людей.

ДОРОГА В ЗАЗЕРКАЛЬЕ

— Что это значит — паразитно занятые?

— Внутри определенного отрезка времени, например года, есть определенная сумма ресурсов: собственно время, материальный ресурс, финансы и информация. У времени вроде бы очень четкая граница, но она лукавая. Внутри одного года могут теряться тысячелетия просто потому, что три миллиона человек стоят и поднимают шлагбаумы в виде охранников. Они получили финансирование и потратили это время на то, чтобы открывать шлагбаумы. Неприлично иметь 79 тысяч сотрудников в ЦБ, что они там делают — непонятно. Потому что такое количество людей распоряжается в пять раз меньшими ресурсами, чем ЦБ Великобритании. А там работает всего четыре тысячи. Внутри российской экономики идет неравное соревнование между непроизводительной частью, где основную динамику показывают бюрократические бюджетные структуры, и бизнесом. Если так будет продолжаться, это приведет к усилению идущей системной деградации людей и дальнейшему снижению конкурентоспособности. На меня произвела очень сильное впечатление одна сибирская компания, работающая на экспорт. Они занимаются дикоросами и грибами, в день отгружают 46 тонн белых грибов. Но они не все грибы в тайге могут собрать (а их там немерено), потому что в этой компании, так же как и в других, основная проблема — нехватка людей. Не совестливых и талантливых трудоголиков, таких всегда мало. Вообще нет людей. Правда, сегодня мы наблюдаем хороший рост рождаемости, но эти люди включатся в экономическую жизнь не завтра и даже не через десять лет. А люди нужны сейчас. Это имеет непосредственное отношение к критерию прямого территориального контроля, если следовать нашей методике. Ведь Российская Федерация остается самой слабозаселенной страной среди мировых центров сил: на один квадратный километр у нас проживает всего восемь человек. Даже в Бразилии этот показатель составляет 23 человека. При этом плотность населения в России продолжает сокращаться, в то время как в Китае, Бразилии, Индии она увеличивается за счет естественного прироста, а в США и ЕС еще и за счет миграционного притока. При малой же плотности населения компаниям трудно поддерживать рост. Поэтому следует делать очень быстрые вещи, не дожидаясь, пока женщины начнут рожать еще в три раза больше. В первую очередь привлекать соотечественников — здесь у нас есть потенциал в 25–35 миллионов работников. Но программа их возвращения в сегодняшнем режиме абсолютно неэффективна. Всего 27 семей переселили в 2007 году. А чиновников, работающих в этой программе, я думаю, будет побольше.

— Почему, на ваш взгляд, непроизводительная часть экономики в России так раздута?

— Нет обратной связи, любая структура снижает эффективность в ее отсутствие. А для того чтобы она была, нужно зеркало: система строгих публичных критериев, которые можно замерять, чтобы понимать, насколько эффективно расходуются средства, как меняются показатели уровня жизни. То есть ты выходишь и говоришь: я руковожу госструктурой, эффективность которой по отношению к мировому лидеру составляет 0,9 процента, и для того, чтобы вывести ее на мировой уровень, я буду делать то-то и то-то. А так люди живут без зеркала и могут тихо шуршать в темноте, в норки все растаскивая.

— Кризис может как-то ускорить понимание того, что нужно снижать непроизводительную нагрузку на экономику?

— Конечно, пошли какие-то сигналы: где-то на 25 процентов сокращается аппарат, где-то на 20 процентов. Но нужно в каждом конкретном случае смотреть, куда все эти люди переходят. По данным, которые у нас есть, кого-то просто лишают статуса госслужащего, но от этого суть их не меняется: они как протирали штаны, так и протирают, генерируя при этом коррупционную ренту, которая должна компенсировать изменение статуса. Или где-то заявляют о сокращении, а на самом деле просто не выполнили план расширения или уволили почти всех уборщиц, у которых затраты низкие, — но они хотя бы продукт производят в виде чистоты.